Забыли пароль?Регистрация
Герасимова М.К. - Атропоморфные каменные изваяния острова Чечжудо (Корея) PDF Печать E-mail
Автор: Administrator   
13.05.2008 04:20

Чечжудо – крупный остров, расположенный у южного побережья Корейского полуострова. Сейчас это одна из девяти корейских провинций. Памятники материальной культуры, фольклор и обычаи чеджудосцев резко отличаются от материковых и являются интереснейшим объектом исследования. Характерная особенность пейзажа острова – антропоморфные каменные изваяния. Изготовленные из вулканических пород, они разбросаны по всей территории острова.

Все известные каменные изваяния Чеджудо можно разделить на семь типов: тольхарубан (буквально “каменный дед”), тонджасок (условно можно перевести как “камни-дети” или “каменные дети”), синсок (“камни-духи”, “камни, посвященные духам”), киджасок (“камни – идолы”), стелы – тхап, мунгвансок и другие изваяния, которые нельзя отнести ни к одной из выделенных групп.

Из всех выше перечисленных типов наиболее известным, но наименее изученным является тольхарубан. Изваяния этого типа можно встретить в любой части острова. В течении почти пятисот лет (1416-1914) остров был разделен на три округа – Чечжумок, Тэчжонхён и Чжоныхён, и тольхарубан попарно располагались у крепостных ворот центров этих административных единиц. Сейчас первоначальное местоположение большинства тольхарубан изменено. На данный момент сохранилось 47 таких изваяний: 23 из них расположены на территории Чечжумок и по 12 в Тэчжонхён и Чжоныхён. Мы не можем утверждать, сколько всего было тольхарубан ранее. [Материалы по этнографии.., 1987].

Размеры тольхарубан значительно варьируются. Наиболее крупные изваяния расположены в бывшем Чечжумок. Средняя высота изваяний в Чечжумок 181,6 см, в Тэчжонхён 136,2 см, в Чжоныхён 141,4 см. По мнению корейских исследователей, изваяния, расположенные в Чечжумок, выполнены наиболее тщательно и реалистично [Кан Чангон, Ким Тонсоп, 1998]. Возможно, более крупные размеры и тщательная проработка деталей указывают на раннюю дату их изготовления. О времени возникновения этих каменных изваяний мы не можем говорить с достаточной степенью уверенности, так как не сохранилось соответствующих письменных источников. Сохранились лишь записи, сделанные в XVIII веке военным губернатором провинции. Опираясь на приведенные в них описания можно утверждать, что тольхарубан абсолютно оригинальное местное явление. Эти изваяния, хотя, возможно, и подверглись влиянию культовой скульптуры материковой части страны, но генетически с ней не связаны [Словарь корейских культурных символов, 1992].

Тольхарубан также называют усокмок, поксумори, мусокмок. Хотя все из вышеперечисленных названий являются общепринятыми, происхождение и значение терминов усокмок и мусокмок до сих пор достоверно неизвестно. Использование иероглифа “дерево” (мок) в названии каменных изваяний может быть объяснено следующим образом. Ранее вход в чеджудоскую усадьбу был выполнен в виде оригинальной конструкции, состоящей из каменных столбов со сквозными отверстиями, в которых укреплялись деревянные жерди, которыми перегораживали проход. Это должно было воспрепятствовать проникновению в жилище злых духов. Ранее для этих целей использовались деревянные столбы, также служивших оберегами от злых духов. Тольхарубан по всей видимости, генетически связаны с этими столбами. – им приписывают схожие функции. Также на это указывает их парное расположение у входа в крепость. Видимо поэтому иероглиф со значением дерево и вошел в некоторые варианты их названия [Материалы по этнографии.., 1987].

Корейские исследователи отмечают четыре возможных варианта функционального назначения тольхарубан. Во-первых, это обереги, охранявшие вход в город от злых духов и вообще всех враждебных сил; во-вторых, к ним обращались с молитвами о счастье или изгнании злых духов (для обозначения этой функции используется термин чжусуль – обрядовое действие или колдовство, направленное на призвание духов); в-третьих, они служили межевыми знаками (как и каменные изваяния в материковой Корее) [Материалы по этнографии.., 1987]; в-четвертых, они могли даровать детей. Женщина, которая хотела забеременеть должна была прикоснуться к носу тольхарубан. Если принять во внимание многочисленные легенды, согласно которым эти изваяния даруют детей, и обратить внимание на форму изваяний, то можно предположить их связь с культом плодородия.

Корейские авторы не проводят четкого разграничения между тонджасок и тольхарубан [Словарь корейских культурных символов, 1992; Кан Чангон, Ким Тонсоп, 1998] Это вполне объяснимо, т.к. эти два типа изваяний весьма схожи по форме, существенно отличаются лишь их размеры. Однако, в отличие от тольхарубан, тонджасок находятся внутри могильных оградок. Это может указывать на то, что тончжасок были включены в буддийский погребальный обряд, где символизировали буддийского учителя или святого, призванного опекать и оберегать умершего. Возможно, именно с этими функциями связано изображение в руках тонджасок чаши, меча или веера. Веер использовался в шаманской практике для изгнания злых духов [Словарь корейских культурных символов, 1992; Kim Tae-kon, 1998].

Аналогично тонджасок внутри могильных оградок помещали изваяния мунгвансок. Несмотря на очевидное сходство, их выделяют в отдельные типы. Критерием может быть оформление тыльной поверхности фигуры. У мунгвансок это гребень или хохолок, тончжасок же изображены с неким подобием косы.

Традиция воздвигать антропоморфные каменные изваяния в составе погребального или поминального комплекса не является уникальной чертой корейской культуры. Антропоморфная каменная скульптура широко распространена в Центральной и Средней Азии, а также в части Восточной Азии. Это и так называемые “каменные бабы” Алтая, тюркские изваяния Монголии, Казахстана и Семиречья [Кубарев, 1984; Шер, 1966]. В Восточной Азии это, прежде всего японские ханива. Обычай устанавливать на могилах такую скульптуру, вероятно связан с представлениями о загробной жизни. В Центральной и Средней Азии, как показали Л.Р. Кызласов и Я.А. Шер, это были изображения самих покойных тюрок, которые также воспринимались как семейно родовые покровители. По мнению В.Д. Кубарева, такие изваяния также считались временным пристанищем души умершего. Традиция нанесения повреждений изваяниям у тюрок связана с их шаманистскими воззрениями и вызвана желанием “выпустить” душу покойного [Кубарев, 1984]. Японские ханива были моделью слуг, призванных помогать умершему в загробном мире.

Мы не можем уверенно утверждать, какова была роль тонджасок и мунгвансок: были они изображениями самого умершего или же это фигура буддийского учителя, проводника и помощника в загробном мире. Несомненно, что на корейскую культовую скульптуру оказали заметное влияние канонизированные образы буддийского искусства. Возможно, этим объясняется некоторое сходство их с тюркской антропоморфной каменной скульптурой, наличие некоторых общих черт. Однако корейская культовая скульптура, хотя и подверглась буддийскому влиянию, сохранила отголоски шаманских религиозных представлений.

Литература:

Кан Чангон, Ким Тонсоп. Исследование каменных изваяний на Чечжудо // Чечжудо ёкса ёнгу. – 1998. – №7. – С.65-89 (на корейском языке).

Кубарев В.Д. Древнетюркские изваяния Алтая. – Новосибирск: Наука, 1984.

Материалы по этнографии Чечжудо. – Чечжу, 1987. – С.122-141 (на корейском языке).

Словарь корейских культурных символов (Хангук мунхва сачжон). – Сеул, 1992. (на корейском языке).

Шер Я.А. Каменные изваяния Семиречья. – М.-Л.,1966.

Kim Tae-kon. Korean shamanism – muism // Korean studies – No. 9 – Seoul, 1998.

Опубликовано в:

Археология, этнология, палеоэкология Северной Евразии и сопредельных территорий: материалы XLVI Региональной (II Всероссийской) археолого-этнографической конференции студентов и молодых ученых, посвященной 160-летию со дня рождения И.Т. Савенкова и 110-летию со дня рождения В.И. Громова. – Красноярск: Краснояр.гос.пед.ун-т им. В.П. Астафьева, 2006. – Т.II. – С.24-26.